- Разумеется, вам виднее.-Тауэр сожалел о своей колкости. Насупив рыжие брови, он с подчеркнутым тщанием разглядывал радугу.-Весьма удачно по композиции... Хорошо сочетается с фоном...

Госпожа Кристия принялась аплодировать. От ее усердия в глазах Герцога Квинского вспыхнули ироничные огоньки.

- Вертер, эта радуга просто чудо. Наверняка лучше всех настоящих!

Герцог Квинский, несмотря на общеизвестное равнодушие к утонченным развлечениям и даже некоторую склонность к вульгарности, заговорил в тон Госпоже Кристии.

- Такая выразительность в такой простоте... Тут нужно воображение особого рода...

- Это вовсе не слепок с природы и совсем не просто. Я создавал нечто большее, чем копия.-Вертер был польщен отзывами зрителей, но, как всякий художник в минуту успеха, слегка капризничал.

Все великодушно простили автора, даже Епископ Тауэр. Голоса одобрения слились в общий хор. Кристия порывисто стиснула тонкую бледную руку творца, невзначай задев Кольцо Власти.

Радуга дрогнула. Стала медленно крениться, и Вертер, поначалу не веривший глазам, уже в следующее мгновение увидел за этим неумолимый знак своей горестной судьбы и смирился перед нею. Радуга обрушилась на вершину утеса, разбилась и осыпала всех осколками черного янтаря.

Ручка Госпожи Кристии прижалась к розовому бутону губ, го-лубые глаза округлились в неподдельном ужасе... Но, взглянув на трагически-безнадежную физиономию Вертера, она едва не прыснула со смеху. Их руки все еще соединялись. Он осторожно освободился из плена любимых пальцев и с сумрачным видом пнул ногой обломок радуги.

Над утесом разливался теперь призрачно-серый свет угасающей звезды, вокруг которой продолжала вертеться усталая планета. Единственная туча осталась на челе благородного Вертера. Он никак не мог прийти в себя: терзал пятерней свои каштановые локоны, теребил козырек бутылочно-зеленой шапочки... И продолжал дуться.