Он прождал друга три или четыре часа, не раздеваясь, завалился на диван и не заметил, как заснул…

Арди вошел шумно, широко улыбаясь — каждое движение будто рассчитано, и крепко стиснул капитана в объятиях. Он был все такой же веселый и подвижный и… здорово уставший. Северов отметил и бледность лица, и впалые щеки, красноту век и тревожную синеву под глазами.

— Ну, как ты, что? — Арди задавал один вопрос за другим, пожирая его влюбленными глазами, и вдруг взглянул на часы: — Сожалею. Мне придется забыть о тебе на пару дней.

Это было похоже на него. Он мог выбросить из памяти даже лучшего друга, когда дело касалось работы.

— На два дня?

— Не больше. К прилету спецкомиссии мы должны ликвидировать непредусмотренную аварию. Зато потом — весь твой. Я тебе такое покажу ахнешь!

И ушел.

Вот такой Арди. В этом весь Арди! Не изменился. Даже по-русски по-прежнему говорит с акцентом…

В дверях остановилась совсем еще молоденькая девушка с милым вздернутым носиком и печально сказала:

— Я — Таня.

— Очень приятно. А я — Северов, командир звездолета «Разведчик».

— Ага. Меня послал товарищ Арди, чтобы я немного познакомила вас с институтом.

— Это интересно. Но почему он послал именно тебя?

Девушка всхлипнула:

— Я у них самая бестолковая! Только мешаю… А они все академики, куда там! Да лаборантке с ними сейчас и делать-то нечего.

— Так, так. Ну что ж, я весьма рад такому гиду.

— Смеетесь!

— Да нет же! — Он взял ее руку. — Веди меня в дебри науки, о жрица! Отдаю себя в жертву машинам…

ЭИБС имел двенадцать этажей: девять над поверхностью планеты и три — в недрах горного массива. Путешествие с этажа на этаж, осмотр аппаратуры, обслуживающей прямую мгновенную связь, скоро утомили капитана. Он попросил пощады и с удовольствием уселся в тени обвитой плющом перголы. Таня продолжала давать пояснения без «наглядных пособий», а Северов терпеливо и вежливо слушал.