Ситуация, практически, столь же скверная, как и у фрау Маугер, так что порой видимая бесполезность моих поисков приводит меня в отчаяние. Да и сказать правду, я не готов. У меня нет нужных инструментов - мои прежние я был вынужден выбросить в заброшенный колодец в окрестностях Кельна, где их никогда не найдут, Дюссельдорф оказался даже хуже, и я не сумел найти там ничего, что удовлетворяло бы моим требованиям. Нет, только Берлин! Это город, где я отыщу необходимое - женщину (или, если повезет, женщин) и требующиеся мне инструменты. Здесь я, конечно же, осуществлю свою цель, и мое имя прогремит на весь мир.

Тут я замечаю, что возле меня выжидательно крутится официант, и заказываю еще кружку. В ожидании, пока он вернется, делаю несколько заметок на обрывке конверта. Когда он ставит на стол кружку, через его плечо я вижу, как под увитой плющом аркой, ведущей в садик, проходит знакомая фигура девушки. Но когда она поворачивается ко мне в профиль, я вижу, что снова ошибся. Сердито стучу по столу кружкой - так сильно, что пожилая дама за соседним столиком оглядывается. Девушка, за которой я следил вчера, превращается в навязчивую идею. Нет, мне все-таки надо научиться сдерживать свои вспышки. Я расслабляюсь и лениво наблюдаю за сценками вокруг.

Позже я несколько часов провожу в одном из знаменитых музеев, где меня зачаровывают кое-какие фантасмагорические картины второстепенных художников. Как великолепно, должно быть, жилось в средние века, думаю я. Тогда можно было делать все, что пожелаешь, если, конечно, ты не родился крестьянином. Но иметь права над жизнью и смертью... Да, конечно, это было чудесно! Тут я замечаю, что служитель поглядывает на меня с любопытством, и торопливо ухожу. Нельзя, чтобы кто-то мной заинтересовался. Разумеется, я одет прилично, гладко выбрит, и волосы у меня аккуратно причесаны. Но из моих наблюдений в зеркале я знаю, что глаза у меня начинают блестеть, когда я возбужден.