— Это как?..

— Если сразу не посадят, то потом обязательно съедят.

Морщина разгладилась.

— Ага, — сказал Кошкин. — Шутка такая, да?

Тарас не ответил — старательно добривал правую щеку.

— Это хорошо, что ты шутишь, Тарас Иваныч, — вздохнул майор. — Потому что, когда человек шутит, это значит, он оптимист. А оптимизму нам сейчас ох как не хватает…

«Кому это — нам?» — хотел спросить Тарас. Майор Кошкин появился в отряде неделю назад, но вел себя так, словно был с партизанами с самого начала — с горячих дней августа 41-го, когда немцы рвались к Киеву, не жалея ни людей, ни бензина. Тогда Тарас и пятеро парней из его роты как-то очень быстро оказались за линией фронта — немцы, уничтожив отступавший с боями полк, перекатились через немногих выживших, как волна перехлестывает через прибрежный валун, и ушли дальше на восток. Тараса и его бойцов приютили жители Озерищ — на пару дней, пока деревню не заняла подошедшая с запада немецкая часть. Староста в Озерищах оказался настоящим мужиком, а не сукой, как в иных местах. Немцам, само собой, кланялся — а попробуй тут не поклонись — но своих не выдавал. Может, потому, что те, кого он прятал, не были ни жидами, ни комиссарами — простые солдаты, такие же вчерашние крестьяне, как и он сам. Тарас, правда, уже десять лет не нюхал землю — как призвали в Красную армию в тридцать первом, так там и остался, застряв на нижней ступеньке служебной лестницы. «Вечный старшина», смеялись над ним в полку. Только где теперь этот полк?..

Вместе с Тарасом и его бойцами в лес ушли еще трое крепких озерищенских мужиков. А потом отряд стал расти, как на дрожжах — уже к зиме под началом Тараса было двести партизан. Спокойно жить фрицам не давали — нападали на деревни, где квартировали оккупационные части, убивали мотоциклистов, повесили двоих старост, очень уж преданно служивших немцам, пустили под откос несколько эшелонов с соляркой.