В высоту дерево имело, по-моему, не меньше трехсот футов, а в поперечнике добрых сорок или пятьдесят. В целом же его облик производил невыразимо жуткое впечатление. Оно ничем не напоминало ни одно из деревьев, которые мне доводилось видеть прежде. И в то же время было понятно, что это именно дерево… Оно казалось — найду ли точное слово? — живым существом. У бедной Чи-Чи от страха поднялись дыбом волосы на затылке, и прошло немало времени, пока мы с Доктором уговорили ее помочь нам разбить под этим деревом лагерь.

Скажу откровенно: наш отряд, готовившийся к своему первому ночлегу на Луне, чувствовал глубокую подавленность. Никто не понимал, что же нас так сильно угнетает, но всеми без исключения овладело неодолимое беспокойство. По-прежнему дул легкий, ровный ветерок — такой, какими всегда бывают лунные ветры. Было достаточно светло, чтобы различать очертания предметов (хотя Земля большую часть ночи оставалась невидимой и совсем не давала света).

Помню, как Доктор — пока мы распаковывали вещи и доставали для ужина шоколад, оставшийся от дневной нормы, — с тревогой вглядывался в причудливо изогнутые сучья, нависавшие над нашими головами.

Да-да, их раскачивал ветер, тут не было никакого сомнения. Но ветер дул так мертвенно-однообразно, так ровно… Ветви же колыхались совсем не так: в их волнении было нечто необъяснимое, чудилось даже, что дерево само управляет своими движениями, точно животное, ноги которого прикованы к земле. Впрочем, это могло быть обманом зрения, — ведь ветер и вправду дул и дул, ни на миг не стихая.

Кроме того, дерево издавало стоны. Конечно, на Земле в ветреную погоду деревья тоже постанывают, мы это знали. Но тут дело обстояло совсем иначе: между стонами дерева и равномерным напором ветра, овевавшего наши лица, нельзя было усмотреть и самой отдаленной зависимости.