Увы, мою попытку выяснить, что же большинство людей хочет знать о Луне, трудно было счесть успешной. Все, о чем мог рассказать я, похоже, никого особенно не занимало. Мне вспомнилось, как я впервые пришел к Доктору, собираясь поступить к нему секретарем, и как меня экзаменовала добрая старая Полинезия. Она спросила меня тогда: «Наблюдательный ли ты человек?» Прежде я ответил бы на этот вопрос только утвердительно — во всяком случае, не считал себя хуже других. А теперь убедился, что никакой наблюдательности у меня нет: ведь во время нашего путешествия я не заметил ничего, что могло бы сделать мой рассказ интересным для обычных читателей.

Вся беда тут, конечно, во внимании. Человеческое внимание как масло: его можно размазывать очень и очень тоненьким слоем, но все-таки не до бесконечности. Если пытаешься разом удержать в памяти чересчур много вещей, обязательно терпишь неудачу. А за дни, проведенные нами на Луне, мы видели, слышали и узнали так много, что я не перестаю удивляться, как мои воспоминания об этом времени вообще сохранили хоть какую-то четкость.

Больше других мне мог бы помочь Джамаро Жужжарли — гигантский мотылек, который нас туда привез. Но поскольку он был слишком далеко, когда я взялся писать эту книгу, я решил, что лучше не принимать в расчет личных пожеланий Джипа, Габ-Габа, матушки, Мэтью Магга и кого бы то ни было иного, а рассказать обо всем так, как хочется мне самому. Все равно, как я ни старайся, рассказ мой не будет исчерпывающим и безупречным. Так что перейду-ка я прямо к делу и начну описывать шаг за шагом все, что мне запомнилось, — с того момента, когда могучее насекомое, к спине которого прижались задыхавшиеся участники нашей экспедиции, повисло над сияющей поверхностью Луны.