— А это означает войну, — горько произнесла она. — О Тед! У меня там родня — тетки, кузины, друзья. Неужто ты думаешь, что я могу равнодушно стоять в стороне, когда они там гибнут?

— Знаю. Я сожалею, Кэй, но ведь никто не виноват. Кого можно винить?

— И поэтому, я полагаю, никто не должен ничего предпринимать. Так поступают благоразумные американские герои?

— Ты сама знаешь, что несправедлива ко мне! Что мы можем сделать?

— Вы могли бы впустить нас к себе! А если нет, мы придем незваными!

— Кэй, ни одна нация не может победить Америку! Даже если бы вам удалось победить наш флот, как ты думаешь, далеко ли продвинется ваша армия, высадившись на берег? Это будет как поход Наполеона в Россию. А где Европа найдет продовольствие, чтобы обеспечить оккупантов? Неужели ты думаешь, они смогут жить на подножном корму? Говорю тебе, ни одна разумная страна не попытается этого сделать!

— Ни одна разумная страна — может быть! — не отступала Кэй. — Ты что, думаешь, ты имеешь дело с разумными людьми?

Тед пожал плечами.

— Они пришли в отчаяние! — продолжала Кэй. — И я их не виню. Вы будете воевать не только с Британией, но и со всей Европой, и союзников у вас не будет.

— Кэй, — он покачал головой, — я не могу с тобой спорить. Я понимаю, что тебе больно об этом думать. Но ведь даже если бы я согласился со всем, что ты говоришь, — а я этого не могу, — как я могу помочь Британии? Я же не Президент и не Конгресс. Давай на сегодня прекратим этот разговор, милая, я не могу видеть тебя несчастной.

— Несчастной! А разве я могу быть счастливой, когда все, что я люблю, погребено под арктическими снегами!

— Все, Кэй? — переспросил он. — Неужели ты забыла, что у тебя есть кое-что и по эту сторону Атлантики?

— Да, забыла, — холодно произнесла она. — Я сказала то, что думаю. Я ненавижу Америку.