Я обрушился на него, забыв в гневе о правилах общений с учащимися. Зрители бросились врассыпную, а Мену покорно положил на мою ладонь тяжелую металлическую на ощупь штуковину – нечто похожее на портсигар, на плоскую пластинку, на электрозажигалку, черт знает на что, одним словом. В тот момент, когда предмет оказался в моей руке, он еще несколько секунд менял свою форму, словно был из резины, пока окончательно не замер в очертаниях овального куриного яйца, только сплюснутого с одной стороны, как раз там, где в абсолютной черноте светилась крохотная точка размером с булавочный укол. Из точки в этот миг выдавливался, как из тубы, некий пузырь, уходящий в глубь предмета светящейся волосяной нитью, но вдруг погас и лопнул. Я был потрясен. Двенадцатый заметно напуган. Мы оба молчали: он был явно не в состоянии говорить, а я не хотел, чтобы меня слышал туалетный надзиратель, скрытно дежуривший за экраном, который, разумеется, имел с виду облик обшарпанной стены, кое-где исцарапанной рисунками и даже неприличными надписями, хотя о покраске стены речь шла уже на нескольких педсоветах подряд.

В коридоре я потребовал объяснений и узнал в высшей степени странную историю о том, что якобы двенадцатого здесь, в нашей школе, нашел некий дедушка… на курьих ножках, да-да, я переспросил, мне показалось, что я ослышался. Этот самый дедушка на куриных лапах открыл без всяких ключей запертую дверь на третьем этаже и показал на дворе разные живые картинки, объяснил, что Вруша – так он его называл, словно уже знал,– должен играть в эти самые картинки и, если ему что-нибудь в них не понравится, переделывать по своему желанию как захочет. На прощанье он подарил эту самую штуковину и исчез. Если бы не сам предмет, от которого холодела моя собственная рука, я бы немедленно отправил двенадцатого в изолятор и поставил вопрос о необходимости нового анабиоза, но… но она лежит передо мной на письменном столе между микротелефоном и настольным календарем. Отбрасывает короткую тень на потертый ворс зеленого сукна… холодная, стальная на ощупь и резиновая на вид, страшная загадочная штука… на ее чернильной поверхности горит ослепительная точка, да отражается там же, как в кривом зеркале, весь кабинет: круглое окно во всю стену, зеленая полоска стола и я сам, похожий на светлый сучок размером меньше ногтя.