Бог признает, что у него действительно сложилось ощущение, будто он взвалил на себя слишком большую ношу.

Мистер Слаттерман сочувственно кивает.

— Естественно, взвалил, да и причины более чем понятны. Я хочу сказать, быть Богом куда тяжелее, чем простым барменом, и, готов спорить, привилегий у тебя негусто. — Он оглядывается в поисках стула, который тут же возникает как по мановению волшебной палочки, садится. Рядом из воздуха появляется второй стул, на который усаживается Бог. — Я, разумеется, рад помочь советом, — продолжает Слаттерман, наклонившись вперед, — но на самом деле тут нужен опытный адвокат, специализирующийся на трудовом законодательстве.

— Не иначе, как у тебя есть кто-то на примете, — сухо бросает Бог.

— По правде говоря, едва ли кто справится с этим делом лучше брата моей жены, Джейка.

— Душу Джейкоба Вайзермана уже не спасти. Она обречена на вечные муки, — сурово отвечает Бог.

— Меня-то он не надул, не так ли? — внезапно спрашивает мистер Слаттерман.

— Возможно, это единственный грех, который не числится за ним.

На лице мистера Слаттермана отражается облегчение.

— Тогда никаких проблем нет.

Всевышний качает головой:

— Я же тебе сказал: его душа обречена на вечные муки.

— Послушай, — гнет свое Слаттерман, — люди, чьи души должны попасть на небо, могут продать их Сатане, так? Так почему же Джейк, душе которого прямой путь в ад, не может продать свою душу тебе в обмен на свои услуги?

Бог вроде бы обдумывает эту идею, безусловно, для него новую, а мистер Слаттерман откидывается на спинку стула.