По особой команде картина могла источать запахи, которые окружали агента во время съемок. Однако зрители обычно предпочитали обходиться без них и имели на то веские причины.

Прямо перед Бертоном находился пенек, на котором был нарисован священный символ – зеленый глаз внутри бледно-желтой пирамиды. В оригинальном фильме этот символ отсутствовал; он лишь отмечал вход в апартаменты этика.

– Если Лога заменил пароль для запоров двери, мы просто зря теряем время,– сказал Фрайгейт.– Нам никогда не пробраться внутрь.

– Но кто-то же к нему вошел,– напомнил Бертон.

– Возможно, вошел,– добавил Нур.

Бертон громко произнес имя этика – так громко, словно хотел активировать открывающие механизмы силой своего голоса. На стене появилась круговая трещина, достигавшая в диаметре десяти футов. Выделенный круг слегка подался внутрь, потом закрутился колесом и вкатился в широкий паз. Фрагмент картины на нем, не теряя четкости изображения, вращался вместе с поверхностью двери.

– Значит, туда мог войти кто угодно!– вскричала Алиса.

– Какая фатальная небрежность,– согласился Бертон.

Смуглый мавр поморщил длинный нос и назидательно сказал:

– Человек, проникший в жилище Логи, мог изменить пароль и перенастроить механизмы замка.

– Как же это ему удалось?– спросил Бертон.– И для каких целей?

– А как и для каких целей делались все эти приборы?

Бертон осторожно прошел в отверстие, и остальные последовали за ним. Комната представляла собой куб со стороной в сорок футов. Стена за столом сохраняла бледно-зеленую окраску, но на трех других мелькали сцены подвижных картин: на левой демонстрировалась планета, которую этики назвали Миром Садов; на правой – один из тропических островов погибшей Земли; на передней стене бушевала гроза, снятая на пленку с большой высоты. Темные грозовые тучи клубились, как штормящее море. Стрелы молний беззвучно носились от облака к облаку и исчезали во мгле.