Джагу решил, что не будет отрицать обвинений, если они соответствуют действительности. Придется страдать - пусть.

Но он не унизит себя ложью и мольбами о прощении.

- Я всегда так думал, - ответил он. - Может быть, когда я был маленьким, я и верил в то, что духи моих предков существуют. Но точно я этого уже не помню.

- Значит, у тебя хватало ума, чтобы не трубить о твоем неверии всем и каждому. - сказал Ариги. Похоже было, что он слегка расслабился. Однако Джагу был уверен: Ариги надеется, что он расслабится тоже, и тогда тот снова перейдет в атаку, усыпив его бдительность.

"Интересно, - подумал он, - записывают ли мои слова на пленку, показывают ли меня сейчас моим будущим судьям?" Он сомневался в том, что процесс о совершенном им богохульстве сделают достоянием гласности. Это бросило бы на его клан тень недоверия и позора, а его члены были достаточно могущественными, чтобы предотвратить такой ход событий.

Возможно, они держат его здесь, просто чтобы запугать, принудить к раскаянию. Потом его могут отпустить, объявив выговор, или, что более вероятно, засадят за канцелярскую работу.

Лишат права летать.

Но нет, богохульство - это преступление не только против народа его планеты. Это - плевок в лицо предкам. Такое оскорбление может быть искуплено только мучениями и кровью; он будет вопить, корчась в огне, а призраки столпятся вокруг, станут упиваться кровью, текущей из его ран.

Ариги снова улыбнулся, словно радуясь, что Джагу наконец оказался там, где его давно ждали.

- Что ж, ты у нас парень не промах. - сказал он. - Ведешь себя, как и подобает Вазага. По крайней мере, пока. Скажи, а что, все твои друзья отрицают существование загробной жизни?

- Спросите это у них.

- Ты хочешь сказать, что не знаешь, во что они верят?

- Я хочу сказать, что не хочу их подставлять.