- Слушай, - огрызнулся я, от злобы бросив всякую осторожность. - Мы пойдем туда, куда мы пожелаем. - Я схватил девушку за руку. Кажется, это становится модным. - Идемте, Алиса. Бросим этого надутого осла, Полнвиносел преградил нам дорогу. Чуть монголоидный разрез глаз делал его еще больше похожим на упрямого мула - огромного, злобного и сильного, с особым упором на злобность.

- Даже не надейтесь, - прогремел он, - что вам удастся разозлить меня настолько, что я причиню вам вред, чтобы вы могли настучать своему пастырю, а тот - Махруду* Не введете меня во искушение гнева! Это было бы смертным грехом, вы, смертные!

Вопя, что я, дескать, не способен возмутить его олимпийское спокойствие, он одной рукой обвил мою шею, а другую запустая мне в рот и дернул за верхнюю челюсть.

- Как мне надоело твое шамканье!

Ослабив удушающую хватку, Поливиносел швырнул мою вставную челюсть в кусты. Я метнулся туда, где, как мне показалось, белели на земле мои зубки, и, упав на четвереньки, стал лихорадочно шарить вокруг, но найти их не мог.

На ноги меня поднял вопль Алисы - поднял слишком быстро, так что я здорово звезданулся головой о сук. Невзирая на боль, я обернулся, чтобы посмотреть, что случилось, и напролом кинулся через кусты, но, больно ударившись обо что-то лодыжкой, полетел лицом вниз, да так, что дух вышибло.

Встав, я увидел, что споткнулся о собственный бак с водой.

Не успев возблагодарить каких-либо богов за эту удачу, я подхватил его, бросился к Поливиноселу с Алисой и с размаху обрушил бак Ослу на темя. Тот беззвучно обмяк. Я отшвырнул бак и наклонился к Алисе:

- С вами все в порядке?

- Д-да, - всхлипнула она и уткнулась носом в мое плечо.

Я решил, что она скорее испугалась и разозлилась, чем была всерьез изнасилована. Я потрепал Алису по плечу - кожа у нее оказалась восхитительно гладкой - и погладил по длинным черным волосам, но рыдания продолжались.