Провизжали, прокричали бандиты, постреляли - и будто ветром их сдуло.

- Садыков, - сказал Матвей, - бери ребят и закладывайте ворота плугами и боронами. Вон там они, в углу навалены. Потом... Курбанов! Открывайте склад с зерном... Курицын! Волк! Бери пяток ребят-призывников и таскайте мешки с зерном к воротам. Стенку из них выложим с бойницами для стрельбы.

Ночь была тревожной. Посты Матвей выставил по всей окружности двора, до половины ночи сам не спал, проверял часовых, с рассветом задремал.

Наступило утро.

Матвей Малышев спал. Он приказал разбудить его при малейшей опасности, но сам этой опасности сейчас не ощущал. Матвей сидел у костра, он был с ребятами и лошадьми в ночном. Обгорелым сучком Матвей шарил в золе, выкатывал обуглившуюся поверх картошку, отчаянно дуя на нее, катал в ладонях, потом разламывал и с удовольствием дышал вкусным картофельным духом. Запах печеной картошки становился все сильнее, щекотал ноздри... Матвей сморщился и чихнул. Еще не открывая глаз, он вернулся в явь, но печеной картошкой пахло по-прежнему.

- Матвей, - услыхал Малышев голос Курицына и открыл глаза.

Курицын стоял перед ним и держал в руках разломленную картошку.

- Кажется, басмачи зашевелились. Взгляни-ка сам, бинокль ведь у тебя.

Бинокль и вправду висел на груди Матвея. На рассвете с крыши кооператива рассматривал Малышев окрестности, да так и заснул с ним.

- Откуда? - Он кивнул на картошку.

- Ребята пекут. Я поднял Гурова и троих молодых призывников, пусть завтрак приготовят. Хочешь?

Курицын протянул Матвею половину картофелины.

- Это ты правильно решил, Волк. Война войной, а завтракать все одно надо.

Позавтракать они успели - и только. Под прикрытием домов, окружавших двор кооператива, басмачи начали атаку сразу со всех сторон...