- Зануда ты, Чашкин. А кто какой-то ковш паршивый схватил, пока экскурсовод отвернулся, и чуть не облизал его? Книжечки опять же покупал "По древним местам Руси".

- Ну, без книжечки невозможно, - оживился он, и я понял, что дал маху, сказав про книжечки, потому что при упоминании о ковшичке он как-то скис, теперь он стал говорить со все большим и большим оживлением, превращаясь при этом в какого-то из братьев Карамазовых. - без книжечки никак нельзя. Стоишь перед храмом и не знаешь, что делать. Раз в книжечку. "Прекрасный образец русского зодчества. Особенно вызывает восхищение позакомарное покрытие". Все ясно. Стоишь и восхищаешься. Наполняешься восторгом. Особенно вздыхаешь и мочишь пальчиком глазки, возводя взор горе, где сие позакомарное покрытие пребывает. Нет. Интеллигенту без книжки никак невозможно. Откуда он знать будет, где радость проявить, где печалью наполниться, если Солоухин не растолкует. Интеллигент, - это слово он так и произнес, - без книжечки, что справка без печати. Не действителен. Не наполеон. Все вы и есть такие. Чтоб изложено было подробно, можно и без картинок, да чтоб с критикой, да с намеком. С борьбой за правду. Да чтоб еще не очень шибко, легонечко так, пострадать...

- Хватит тебе воздух засорять. Он и так уже за сто лет не успокоится, так его насотрясали всякими фразами. Одни критикуют одних, другие критикуют критиков. Каждый друг друга считает критиканом. Хорошо здесь? Спина болит? Ну и ладно. Сам ты что, не такой? Такой же, брат. Критика критиков. Критика критиков критиков. И те пэ. От многоглаголания хлеба не прибавляху, посещение храмов настроило меня на высоты церковно-славянского, которого я не знал, а попросту переделывал на слух русские слова. Получалось как-то красивее, торжественней и убийственней. Хотя спорить, в общем-то, у меня не было никакого желания, а было желание поспать, потому как уже много ночей мы валялись черт те где и хорошенько не высыпались.