Иван видел, что "харя" пьяна в лоскуты, еле на ногах держится. Но он смотрел на вислогубого, в упор смотрел. И это было большой ошибкой. "Харя" подступила ближе - низкорослый, кряжистый бугай тупо вперился в трояк, просвечивающий из кармана, зарычал утробно... и Иван не успел опомниться, как его сшибло с ног. Он даже замаха не видел - удар, вспышка, и все перевернулось в глазах.

Бугая волокли к выходу двое, его же собутыльники, от греха подальше. Вокруг Ивана скучивался народ, гудел восторженно и громко. А он сам не мог и приподняться, отказывали ноги. Но самое неприятное было в том, что вислогубый, склонившись над ним, злорадствуя и торжествуя, противно смеялся прямо в лицо - рот растягивался до ушей, змеился, скособоченный большой нос морщило и раздувало, выпученные глаза стали вдруг злы и узки - ни зрачков, ни белков, один торжествующий посверк. Он все время что-то говорил, грозил пальцем, а потом ловко вытащил три рубля из кармана Ивановой рубашки, сунул их в брюки, плюнул совсем рядом, забрызгав лицо, и ушел, подхихикивая на ходу.

Кто-то подхватил Ивана под руку, приподнял, прислонил к стене. Кружки с пивом не было, увели, покуда он валялся на полу. Бежать вдогонку не доставало сил, да и желания такого не было. Иван испытывал сильное отвращение к себе самому, даже хмель на время покинул его. Не хватало только разрыдаться. Он хватил кулаком по стойке, так, что у соседей подскочили кружки, ткнулся лбом в стену.

- Эй ты, полегче! А то и добавку схлопочешь, фрайерок! донеслось хрипато сбоку.

Иван головы не повернул. Выскреб из кармана всю мелочь, подцепил в руку три пустые кружки и пошел добавлять.

- А может, хорош, а то опять свалишься? - засмеялась в лицо разливщица, тугой струей наполняя посудины. - Видать, ножки-то слабенькие, а?!

- Ножки слабенькие, а жить-то хочется! - в тон ей проговорили из очереди и тоже засмеялись.

- Да пошли вы... - тихо, почти шепотом промямлил Иван, даже не обижаясь на шутников, - поглядеть бы, какие у вас!