Ведь не сочувствовать жертве — значит, считать ее заслуживающей такой участи, то есть виновной, а этот аспект мы уже разобрали. Самое изысканное удовольствие в том, чтобы вообще наблюдать мучения со стороны. Мучающий сам так или иначе, пусть даже подсознательно, оправдывает собственные действия, а значит, не может считать жертву абсолютно невинной; но наблюдатель избавлен от этого противоречия. Увы, привлекать напарника мне было бы слишком опасно. Ну да ничего, может быть, я теряю самое тонкое наслаждение, но мне хватает и того, которое я получаю.

Тебе, может быть, интересно, какой все-таки в этом смысл. А никакого, в том-то все и дело. Истинный садизм есть наслаждение страданиями жертвы в чистом виде, без всякого рационального или даже иррационального обоснования. Я не пытаюсь что-то доказать, отплатить или самоутвердиться. И дело вовсе не в том, что я не могу иным способом добиться женщины. Могу, просто это не доставит мне удовольствия. Да и вообще, сексуальные мотивы тут далеко не главные. Просто, когда человек садист, это затрагивает все стороны его натуры, в том числе и сексуальную — но не наоборот, и сводить садизм к сексу совершенно не верно. Как видишь, пока что мы с тобой обходились вообще без этого… но, разумеется, я не дам тебе никаких гарантий на будущее. Теперь у тебя нет вообще никаких гарантий. Если ты будешь вести себя плохо, ты будешь наказана, поскольку я не заинтересован, чтобы мне чинили помехи, но если ты будешь вести себя хорошо, ты все равно не сможешь заслужить никаких поблажек. В любую минуту я могу сделать с тобой все, что захочу, и сделаю, как только захочу. Ты должна всегда помнить об этом, — он отошел куда-то в сторону, но Лола, привязанная собственными волосами, не могла повернуть голову. Она лишь слышала, как он звякает какими-то инструментами, и эти звуки наполняли ее ужасом. — Вот, например, сейчас у меня возникло такое желание, — заключил он и вновь появился в поле зрения девушки. Увидев, что он держит в руке, она закричала…»