— Нет — нет, — замахал Урт. — Я в людские жилища не ходок. Я потому и лягушку-то кинул, чтоб она тебя разбудила. Сам не пошёл.

Ваня снова погладил холодное лягушачье брюшко.

— У меня дело к вам, — сказал водяной. — К тебе и к Фоме.

— Фома тоже спит, наверняка. Да и что ещё за дело среди ночи? — зевнул Ваня.

— Пойдёмте со мной. Я вам что-то такое покажу, чего вы в жизни не видели.

Ваня мысленно представил себе ночную прогулку и спросил:

— Может, завтра?

— Нет, сегодня, — ответил водяной. — Завтра поздно будет.

Ваня отдал лягушку Урту, подошёл к стене рядом с кроватью и осторожно постучал. Подождал и постучал снова. В ответ раздалось неясное бормотание. Ваня стукнул сильнее.

— Фома, вставай, Урт пришёл.

— Урт пришёл, Урт уйдёт. Мне что с того… — послышалось из стены невнятное бурчание.

— Он показать что-то хочет.

— Мне пятьсот лет, что я не видел? Завтра, всё завтра.

— Завтра нельзя, — тревожно зашептал с улицы водяной, — Поздно будет. Сейчас надо.

Вскоре из-под кровати вылез сонный и растрёпанный домовик. В бороде его запутались соломинки, крошки табака и перья.

— И напасти на вас никакой нет. Всё шляетесь и шляетесь ночами. Куда, зачем, сами не знаете… — ворчал он на ходу.

— Пойдём, — Ваня, кое-как одевшись, схватил его за руку и потащил к окну, откуда тянуло прохладой и свежестью.

— И куда несёт?.. — бормотал Фома, спрыгивая с подоконника в сад.

Урт пошёл впереди, поминутно оглядываясь по сторонам, и поводя плечами, будто от холода. На самом деле ему было просто не по себе. Водяные не очень-то любят далеко отходить от воды. На суше они чувствуют себя скованно и неуютно.

Сначала друзья шли через поля, наводнённые темнотой, по сырой, озябшей траве, притихшей под усыпанным созвездиями небом. Изгибы равнин походили в темноте на головы и плечи уснувших в незапамятные времена великанов, которые могут проснуться в любую минуту, и потому ночные пешеходы должны ступать очень осторожно, чтобы не разбудить исполинов. Ване стало страшно.