Мои школьные вещи вывесили во двор проветрить, чтоб не пахли нафталином. Я обернула все учебники.

Однажды утром я спустилась спросить у мамы кое-что, но ее нигде не было — ни в кухне, ни в холле, и я пошла в гостиную. Но не успела я пройти и половины коридора, как кто-то сказал:

— Остановись.

Я увидела, что мои родители сидят на стульях возле входной двери, руки на коленях, неподвижные, как зомби.

— Ой, ради Бога, что вы… — начала было я.

— Стой тут, — сказал тот же голос.

Родители не шевелились. Мама улыбалась своей любезной улыбкой-для-гостей. В комнате больше никого не было. Я ждала, но родители оставались мертвыми. И тогда, откуда-то из угла, где был наш новый радиоприемник, появилась наша гостья в мамином весеннем пальто, бесшумно ступая по ковру и подозрительно заглядывая во все окна гостиной. Она улыбнулась, увидев меня, и постучала по крышке приемника. Поманив меня жестом, она сбросила пальто и накинула его на приемник.

С головы до ног она была в черном.

Я подумала «в черном», но это было не то слово: надо было сказать «чернота», «тьма», ослепляющий мрак, что-то, чего нельзя даже вообразить, мрак без деталей, бликов, складок, ничего, только ужасная, головокружительная тьма, в которой ее тело — эта штука сидела плотно, как трико акробата или костюм водолаза — исчезало совсем, сохраняя лишь внешний контур. Ее голова и кисти рук словно плавали в воздухе.

— Красиво, правда? — Она села возле радио, скрестив ноги.

— Пожалуйста, задерни шторы.

Я сделала это, обойдя моих оцепеневших родителей, а затем остановилась посреди комнаты и сказала:

— Я сейчас упаду.

Мгновенно очутившись возле меня, уже в мамином пальто, она подхватила меня и отвела к кушетке, обняв и массируя мне спину.

— Твои родители спят. Ведь ты уже понимаешь кое-что, раз вмешалась в это дело? Помнишь — морлоки, Непреходящая Военная Власть?..