Пошел дождь. Он шел весь день и всю ночь и половину следующего дня.

— Она была здесь, — сказала Алишия. Лицо ее пылало. Мистер Кью обошел комнату, его запавшие глаза горели. Он пропустил бич сквозь пальцы. В биче четыре хвоста. Алишия, вспоминая, сказала:

— И она хотела, чтобы я прикоснулась к ней. Просила меня об этом.

— К ней прикоснутся, — ответил отец. — Зло, зло, — бормотал он. Невозможно оградиться от зла, — завывал он. — Я думал, что смогу. Ты зло, Алишия, как сама знаешь, потому что женщина прикасалась к тебе, несколько лет она держала тебя. Но она никогда не держала Эвелину… Это у Эвелины в крови, и эту кровь нужно выпустить. Как ты думаешь, где она?

— Наверно, ее нет в доме. У пруда. Ей нравится пруд. Я пойду с тобой.

Он посмотрел на нее, на ее раскрасневшееся лицо, на горящие глаза.

— Это мое дело. Оставайся здесь!

— Пожалуйста…

Он взмахнул тяжелым хлыстом.

— Ты тоже, Алишия?

Она отвернулась, подавляя растущее возбуждение.

— Потом, — проворчал он. И выбежал.

Алишия постояла дрожа, потом подошла к окну. Увидела отца, тот решительно уходил. Руки девушки сжали оконный переплет. Губы разошлись, и она испустила странный бессловный крик.

* * *

Эвелина, запыхавшись, добежала до пруда. Что-то — невидимый дымок, какое-то волшебство — лежало на воде. Девочка с жадностью вдохнула его и наполнилась ощущением близости. Она не знала, что приближается к ней: существо или событие; но оно близко, и Эвелина приветствовала его. Ноздри ее раздулись и задрожали. Она подбежала к краю воды и протянула руку.

Выше по течению вода закипела, и из-за зарослей падуба появился он. Выбрался на берег и лег, отдуваясь и глядя на нее. Он был широкий и плоский и весь покрыт царапинами. Руки у него распухли и сморщились от воды; он был тощий и измученный. Тут и там свисали обрывки одежды, совсем не прикрывая тело.