(Ярость.)

Они не слышат нас, глупцы, глупцы… Не слышат… Только плач, только шум.

Но без слов. Впечатления, ощущения, диалоги. Излучения страха, напряженные поля сознания, неудовлетворенность. Шепот, послание, разговоры, единение сотни, тысячи голосов. Но не голос дурака. Ничего из этого не имеет к нему отношения, ничего он не может использовать. Он не сознает своей внутренней сути, потому что она для него бесполезна. Он неважный образчик человека, но все-таки он человек; а это все голоса детей, очень маленьких детей, которые еще не научились прекращать свои усилия быть услышанными. Только плач, только шум.

Мистер Кью — хороший отец, лучший из отцов. Так он сам сказал своей дочери Алишии в ее девятнадцатый дет рождения. Так он говорил Алишии с четырех лет. Ей было четыре года, когда родилась маленькая Эвелина, а их мама умерла, проклиная мужа. Ее возмущение оказалось сильнее страха и боли и было последним, что она испытала.

Только хороший отец, лучший из отцов, мог своими руками принять второго ребенка. Обычный отец не смог бы выкормить и воспитать двух девочек: младенца и маленькую, воспитать так нежно и хорошо. Ни один ребенок не защищен так от зла, как Алишия; и когда она объединила свои усилия с усилиями отца, возникла могучая защита чистоты Эвелины.

— Втройне очищенная чистота, — сказал отец Алишии в ее девятнадцатый день рождения. — Я познал добро, изучая зло, и учил тебя только добру. И моя добрая наука стала твоим образом жизни, а твой образ жизни — путеводная звезда для Эвелины. Я знаю все существующее зло, а ты знаешь, как его избегать; но Эвелина вообще не знает зла.

В девятнадцать лет Алишия, конечно, была достаточно взрослой, чтобы понимать эти абстрактные рассуждения, концепции «образа жизни» и «очищения», понятия «добра» и «зла». В шестнадцать лет отец объяснил ей, что мужчина, оставаясь наедине с женщиной, сходит с ума, и на его теле выступает ядовитый пот, и мужчина обмажет ее этим потом, и у нее появится на коже ужас.