Но я никогда не касалась радости, Не должна касаться радости. Красота, о красота прикосновения, Расстеленная, как лист, и ничего между мной и небом, кроме света.

Дождь притрагивается ко мне, Ветер гладит меня, Листья, листья прикасаются ко мне…

Долго она издавала музыку без слов, музыку молчаливую, беззвучную, и смотрела, как дождевые капли падают в сверкающем полдне.

Хрипло:

— Что ты делаешь?

Эвелина вздрогнула и повернулась. За ней со странно напряженным лицом стояла Алишия.

— Что ты делаешь? — повторила она. Эвелина сделала неопределенный жест в сторону окна, попыталась заговорить.

— Ну?

Эвелина повторила жест.

— Там, — сказала она. — Я… я… — Она соскользнула с подоконника и встала. Вытянулась как можно выше. Лицо у нее раскраснелось.

— Застегни воротник, — приказала Алишия. В чем дело, Эвелина? Расскажи мне!

— Пытаюсь, — мягко, но напряженно ответила Эвелина. Застегнула воротник, и руки ее упали на талию. Девочка прижала их. Алишия подошла ближе и отвела руки.

— Не делай так. Что ты… что ты делала? Ты говорила?

— Да, говорила. Но не с тобой. И не с папой.

— Здесь больше никого нет.

— Есть, — возразила Эвелина. Неожиданно у нее перехватило дыхание. Коснись меня, Алишия.

— Коснуться тебя?

— Да, я… я хочу этого. Только… — Она протянула руки, и Алишия попятилась.

— Мы не прикасаемся друг к другу, — сказала она мягко, словно не могла преодолеть шок. — В чем дело, Эвелина? Ты больна?

— Да, — ответила Эвелина. — Нет. Не знаю. — Она повернулась к окну. — Идет дождь. Здесь темно. А там так много солнца, так много… Я хочу, чтобы солнце было на мне, чтобы было тепло, как в ванне.