— Ты вчера так говорил.

— Запомни, так могу говорить только я! — строго сказал Папа и добавил, подумав: — Потому что я знаю что можно, а что нельзя… Ты соврал. Где ты мог взять удостоверение, как не в портфеле?

Сын молчал.

— Я знаю, что ты врешь, — сказал Папа. — Дай его сюда, или ты знаешь что будет. Знаешь?

Сын знал. Он уже совсем собрался зареветь, но окно во двор было открыто, а во дворе сидела Наташка. Оставалось сжать зубы и молчать.

— Так, — сказал Папа, схватив Сына в охапку. Через несколько секунд удостоверение вернулось к Папе. На обратной стороне документа чернильными каракулями было написано:

У тебя, Наташка, красивая мордашка, Джинсы, как у Нонки из 7 «Б». У меня, Наташка, лишь одна ромашка. Я по ней гадаю о своей Судьбе.

Папа представил лицо секретарши, отмечающей это удостоверение, потом компанию девиц из бухгалтерии и пошлые шуточки насчет пьяного почерка, пробудившегося поэтического дара и, наконец, оживленную дискуссию о том, которая именно из многочисленных институтских Наташ этот дар пробудила. Когда он поднял лицо, оно было страшным. Где-то на периферии Папиного сознания мелькнула мысль: «Раз исписал, значит действительно нашел на полу и принял за выброшенную», но лава ярости вытеснила все мысли и изверглась:

— Откуда ты взялся на мою голову! Боже! Что за наказание! У всех дети, как дети, а тут сплошное вранье! Мой сын лгун! Воришка! В семь лет пишет любовные письма! Потешается над родным отцом вместе со всем двором! Но почему именно у меня? Разве я был таким? Мои родители ходили в школу как на именины! Я ничего от них не скрывал! И чтоб я залез в портфель к отцу?!

— И-й-а-а-а н-н-не ла-а-азил, — выдавил Сын между рыданиями.

— И я не перебивал старших! — Папа перевел дух и потребовал: — Не реви! Я в детстве никогда не ревел.

— Бр-е-е-е-шешь! — размазывая слезы, зло заявил Сын.