— Как Анюта? — неуверенно спросила она.

До сих пор Папа не интересовался мамиными родственниками. Он, конечно, знал, что на Дальнем Востоке у Мамы есть сестра и даже видел ее однажды, но это было давно.

— Потолстела, я полагаю, — раздраженно ответил он.

— Так о маме нельзя говорить, — строго сказал Сын.

— Дети, — сказала Мама, — почему вы не кушаете? Марик, а как Соня?

Кто такая Соня, Папа не знал. Поэтому он откусил большой кусок хлеба, долго жевал, но так ничего и не придумав, угрюмо выдавил:

— Потолстела.

— А ты почему такой худой? — улыбнулась Мама.

— В семье не без урода, — буркнул Папа.

— Узнаю Анюту, — рассмеялась Мама. — Представляю, как она расстраивается из-за того, что ты плохо ешь.

Папа покосился на Сына:

— Я никогда не расстраиваю маму, — с расстановкой произнес он. — Съедаю все, что на тарелке. Просто у меня такой обмен веществ.

— Это у тебя от глистов, — парировал Сын.

— Почему ты так говоришь? — заволновалась Мама.

— Опять врешь! — возмутился Папа. — Пойди встань в угол!

— Правильно! — Мама облегченно вздохнула. — Не смей дразнить братика! Иди в угол. А тебе, Марик, еще добавки.

Добавка оказалась больше порции. Папа лениво проглотил пару ложек, сыто отвалился от стола и встретил взгляд Сына. Дверца в ловушку захлопнулась. Глаза Сына светились любопытством и мстительной радостью. Мама безмятежно улыбалась.

— Я не могу предаваться чревоугодию, когда брат мой стоит в углу! — голос Папы прозвучал торжественно, но обеспокоенно.

— Кушай, кушай, братик! — протянул Сын. — Раньше мог и теперь сможешь. Знаешь, как мой папа говорит: «Не можешь — научим, не хочешь заставим».

Папа отпихнул тарелку и рванулся из-за стола. Большая тяжелая рука опустилась на его плечо, и Папа плюхнулся обратно. Покосившись на влажную цепкую лапу, он тоскливо вспомнил маленькие изящные ручки жены.