Ах дневник, только ты и книжки мое спасение.

23 ноября.

Знаменательная дата. Сегодня ушла из пещеры мама. Просто так взяла и среди белого для потихоньку вышла наружу. В белый дневной свет. А когда мы с папой заметили, было уже поздно. Так что теперь мы остались одни и папе приходится кормить сестер. Но они вырываются и кусаются. И вообще ведут себя как пещерные буки. Не люблю их.

Из-за мамы долго плакал. И очень хотелось выйти за ней в день, но нельзя, надо держаться во что бы то не стало. Папа тоже плакал, я это заметил.

Как все плохо.

24 ноября.

Весь день снаружи раздаются голоса тварей. Они то отдаляются то приближаются. Я знаю почему так. Твари ищут нас. Они поймали маму, а теперь пытаются определить где наше жилье. Я молюсь пещерному духу чтобы они нас не нашли. Папа тоже, он забился в угол и молчит. Топор сжимает в руках.

Может быть нас и не найдут. Может быть завтра чудовища уйдут подальше. Может быть пропустят хорошо спрятанный вход в пещеру.

Только я в это не верю. Как не верю в пещерного духа. Кажется у меня не будет завтра. Как не будет его у папы.

Сегодня с утра я спалил в костерке все свои книжки. Пусть они не достанутся тварям. Смотрел как они горят, как закручиваются от огня ломкие старые страницы и плакал. Вот так и мы сгорим, потому что попадать в руки чудовищам нельзя. Может лучше пойти в глубь пещеры и разбудить медведя? Там по крайней мере обещана скорая смерть. Папа молчит, и мне не хочется спрашивать у него совета.

Мне страшно. Даже не за себя. И сейчас, когда мерзкие голоса тварей раздаются совсем рядом со входом в пещеру я задаюсь вопросом - что будет когда они нас обнаружат? Неужели здесь в этой пещере угаснет некогда великий человеческий род?

Ах отец, отец, лучше бы ты остался в городе. По крайней мере все было бы быстро.

* * *

- Все... - сказал выходящий из пещеры солдат. Противогаз он снял и нес его в одной руке. Лицо его было зеленоватого оттенка и, кажется он с трудом сдерживал рвоту.