Каминский слышал, как по кораблю распространялась эпидемия перестрелки. Теперь он мог чувствовать себя в относительной безопасности. По крайней мере за ним уже не следили. Прижимаясь к стенам и прячась в ниши, он продолжал путь. Скорее всего выход из корабля больше не охранялся и можно было уйти. Но у Каминского был другой план. Он приближался к жилому отсеку и чувствовал, как нарастает охватившее его волнение. Такое бывало с ним в лучшие минуты импровизации, когда, наконец намечался прорыв к долго ускользавшей музыкальной жемчужине.

Он был уже рядом с заветной дверью, когда над головой просвистела пуля.

– Стой! – закричали сзади. Выстрелы грохотали один за другим. Погоня была совсем рядом. Каминский повернул ручку и бросил свое тело внутрь капитанской каюты. Щелкнув дверным запором, он отскочил в сторону.

– Открывай! – заорали снаружи.

– Открывай, гад, убьем! – Пуля пробила дверь, чиркнула по стене и обессилевшая подкатилась к разбитой кофейной чашечке. Что-то тяжелое ударилось в дверь.

– Спокойно! – приказал себе Левушка и, подождав, когда унялось сердцебиение, приблизился к любимому креслу Ермака. Рядом находился шкафчик с кофейными принадлежностями. Левушка, не торопясь, открыл его дверцу… и сразу увидел то, что искал: на самом верху стояла изящная перламутровая коробочка с резной рукояткой для переноски. На крышке выступали две капельных кнопки – красная и зеленая. Музыкант снял коробочку с полки, закрыл шкафчик и минуту стоял неподвижно, слушая, как трещит под ударами дверь и от бурных проклятий содрогается воздух.

Коробочка была совсем легкой. Держа ее в правой руке, большим пальцем Каминский нажал зеленую кнопку и, тотчас ощутив едва уловимую вибрацию, выпрямился и расправил грудь: вместе с вибрацией по всему телу растекалась освобождающая от тяжести горячая волна. Легче стало дышать и двигаться. В первый момент от вдохновенной раскованности даже слегка закружилась голова. Но вскоре тело обрело собранность, словно спрессовываясь в быстрый и невесомый, как солнечный зайчик, сгусток энергии.