Александр ТЮРИН

БОЛЬШОЙ ПРОБОЙ

Дюймовочке и Колобку, так страстно

любившим свободу, посвящается.

Куда дух хотел идти, туда шли и они; куда бы

не пошел дух, и колеса поднимались наравне с

ним, ибо дух животных был в колесах.

Иез. 1, 2.

К колесам сим, как я слышал сказано было: вихрь.

Иез. 10, 13.

Повествование, представляемое вниманию Жаждущих неявного знания, первая проба пера Баал Шем Андрея Воробьева. Нашему юному дарованию крепко за семьдесят. У него уже есть чемодан дипломов и свидетельств разных университетов и академий, шкаф, забитый докторскими мантиями, на крючке висит венец Владыки сокрытого слова, собака упражняет зубы на жезле Старого Учителя. Но тем не менее, Баал Шем написал, а мы, конечно, с благоговением опубликовали. И все-таки мы спросили его, преодолев почтение: "Учитель, разве Вам мало того, что Вы имеете? Разве вы не могли в очередной раз изложить свои высокие мысли в строгой ученой форме?". На это достопочтенный Баал Шем с обычной своей слабой улыбкой отвечал: "Дети мои. Я не имею самого главного. Нет в голове верной мысли, чего вдруг случился полвека назад Большой Пробой, и все тут. Почему прекратилось взаимное дополнение первоэлементов Металл и Дерево? Зачем Дерево напало на Металл, взорвав мир Творения? Какая уж тут научная статья. Я просто попытался стать двадцатилетним хамоватым лаборантиком Воробьем. Я хотел не мудрить, а пройти по уже изрядно заросшей жизненной тропе назад и попытаться найти те рычаги, которые свернули несколько пространств со своих обычных осей. При этом я собирался не стирать пыль с каких-то древних руин, а поиграть в те игры, которые тогда велись, хотя бы внутри себя, вот под этой черной шляпой... Это повесть о моем друге по имени Дмитрий Торн, который оказался на самой линии столкновения двух Начал. Я надирал его в карты, хлопал по плечу, дескать, учись, пил с ним слегка прокисшее пиво.