(нет, надо действительно это оставить для потомков, да я по сравнению с ней просто не знаю что, младенец невинный, несмотря на то что у нее это всего второй человек: кобели чувствуют в ней ее женскую слабость и способность раз и хлопнуться на спину от счастья - А. А.)

Он меня одел, высушил мне голову феном, а я опять начала плакать в горячке, как будто бы я прощалась с отцом, как тогда, когда папа уходил от нас навсегда и я цеплялась за его колени, а мать меня в бешенстве отрывала, улыбаясь и говоря: "Что ты, девочка, перед кем ты, а ты уходи, чтобы духу твоего" и т. д. (Нашла кого с кем сравнивать, родного отца с этим... с отцом Кати приблудной... - А. А.)

Он говорил: "Не плачь, я на тебя выйду, пиши мне до востребования, я всегда там получаю, ты меня не теряй", - он бормотал, мотаясь по квартире, подбирая пылинки, соринки, сорвал белье с постели, постлал тщательно новую простыню и повалялся на ней, чтобы имитировать свой крепкий одинокий сон, а потом употребленное, в пятнах, белье сложил, аккуратно завернул в газету, сунул в пакет и отдал мне. "Что это?" - "Постирай". - "А потом?" Он подумал и сказал: "В рабочем порядке". (Нет бы сказать "дарю", а вот что она так упорно кипятила в баке, а потом прогладила и - что бы вы думали - вернула ему! Но правильно сделала, такие мужчины не выносят и малейшего материального урона! Да и потом это как-то неприлично, я думаю, он был прав, ничего не сказав насчет "дарю", делать такой подарок после первого свидания?! А мог бы выкинуть на улице в урну. Пожалел? - А. А.)

Когда мы уходили, он с тоской посмотрел на часы и на свою супружескую постель, и было видно, что ему хотелось бы использовать каждую минуту и он только ищет повода, чтобы опять все на мне расстегнуть. Но расстегивать не понадобилось, он обошелся так, в по- чти одетом виде, и только говорил "потерпи, сейчас". Все кончилось просто, я натянула колготки обратно, он мне сказал: "Иди выше этажом, вызывай лифт, я побегу пешком".