Где ему заботиться об Асе! Выходит, что маме никак нельзя оставлять Асю. Есть еще Варька. Она живет у Овчинниковых и любит их всех без памяти, но она чужая и малокультурная. Правда, как говорит мама, малокультурные сейчас всеми делами вершат… И никому нет дела до чужих детей, до чужих ли в такое время?

Пожалуй, мама знала, что за родственнички эти Алмазовы. Она так странно, так нерешительно сказала:

— В случае чего помни, что у тебя есть приют, что тетя Анюта — папе родная сестра. В случае чего, понимаешь?

Ничего Ася не хочет понимать! Выпишется, мама из больницы, Ася признается ей, до чего она ее любит, как скучала. А потом посмешит. Изобразит коротышку — теткиного мужа, его испуг, что Асю навяжут им на шею.

Перебежав Садовую, попав наконец на Тверскую, людную, хоть не щедро, но освещенную — даже можно разглядеть все впадинки и бугры на пути, — Ася припустила во весь дух. Не бежит, а летит.

Бац! С Асей иначе не бывает. Разыграется, разойдется — и обязательно заработает щелчок по носу. Ну почему ее угораздило грохнуться со всего размаху, почему налетела на какую-то тетку в платке?

Женщина, угодившая в сугроб, вместо того, чтобы обругать Асю, рассмеялась:

— Мы с тобой ни при чем. Виноваты буржуи, что никак не выучатся по-людски чистить тротуары. — Она отряхнула своей большой рукавицей Асино пальто. — Ленту не оброни, сердитая. Потеряешь — влетит от матери.

Это верно, что влетит. Ася схватилась за косы. Теперь ленты не купишь. Варька говорила, что все ленточные фабрики закрыты. Как не имеющие государственного значения.

То ли снег, набившийся за шиворот и в башмаки, охладил возбуждение Аси, то ли взяла свое усталость, но девочка уже не шла, а едва тащилась. В мыслях неотвязно всплывала картина — тетя Анюта раскладывает по тарелкам кашу. В особнячке к каше всегда подают масло. Настоящее масло…