Деррону вдруг пришло в голову, что за последние месяцы он узнал об истории больше, чем за все годы учебы. Тривиально, но факт. Пользы, конечно, никакой... Если бы он узнал, что наступают последние минуты истории Сиргола, он бы отправился в один из парков с припасенной бутылкой вина и завершил бы Историю любым количеством тостов, которое позволит оставшееся время, за все погибшее и погибающее.

Усталость и напряжение вахты только начали уходить, как бы просачиваясь сквозь ладони в отполированное прикосновениями дерево поручня, и он совсем забыл о недавнем взрыве. И вдруг в парке появился первый раненый.

Он вылез из люка на уровне травы. Форменной куртки на нем не было, одежда обгорела, висела клочьями. Одна рука была обожжена и распухла. Покачиваясь, словно плохо видя, человек пошел среди деревьев и, как актер в старинном фильме из жизни в лесах, припав к ручью, начал жадно пить.

Из того же люка появился второй, постарше, несколько полноватый. Наверное, какой-то клерк или администратор, с балкона не было видно знаков различия. Ран на нем не было видно, но вид у пострадавшего был растерянный, он явно не понимал, куда попал. Время от времени он поднимал к ушам ладони, будто оглох или просто удивлялся, что голова все еще на плечах.

Потом, придерживая оторванный кусок кожи на голове, появилась стонущая полная невысокая женщина. Потом еще одна женщина. Раненые и даже покалеченные люди начали чередой выбираться на траву, и фальшиво мирную тишину парка наполнил трагический хор стонов и жалобных голосов.

Снизу донесся шум тяжелых машин, команды. Контроль Повреждений не терял времени. Раненых явно отослали наверх в парк, чтобы не мешали аварийникам с ремонтом. В парке теперь было около двух десятков пострадавших.