Габорн с горечью признал, что чародей прав. Несмотря на все усилия Габорна и Биннесмана, сорок могучих рыцарей погибли в бою с опустошителями. Только девятеро, кроме Габорна, Биннесмана и сэра Боринсона, вышли из развалин живыми. Победа была тяжелой. Эти девятеро двигались сейчас позади вместе с Боринсоном, не пожелав расставаться со своим трофеем - головой мага-опустошителя. Габорн переменил разговор.

- Я и не знал, что у чародеев бывают отцы, - поддразнил он.- Расскажи о нем.

- Это было давно, - сказал Биннесман. - Я не очень хорошо его помню. И, кажется, рассказал уже все, что мог.

- Наверняка не все, - проворчал Габорн. - Чем больше я тебя знаю, тем меньше понимаю, когда тебе можно верить, а когда нет,- он знал, что чародею уже несколько сотен лет, но забывчивостью Биннесман не страдал никогда.

- Ты прав, милорд, - сказал Биннесман. - У меня не было отца. Как все Охранители Земли, я ею и рожден. Я всего лишь существо, вылепленное некогда из грязи, и тем, что я есть, стал благодаря одной только собственной воле,Биннесман таинственно выгнул бровь.

Габорн посмотрел на чародея, и на мгновение ему показалось, что Биннесман говорит правду.

Но впечатление тотчас рассеялось, и Габорн рассмеялся.

- Ну ты и лгун! Готов поклясться, что искусство лгать изобрел ты!

Биннесман тоже рассмеялся.

- Прекрасное искусство, но изобрел его все же не я. Я лишь пытаюсь его усовершенствовать.

В это время они услышали приближавшийся по дороге с юга конский топот. Их догонял мощный, быстрый, с тремя или четырьмя дарами метаболизма белый скакун, шкура которого ярко блестела на солнце. Всадник был одет в мистаррийскую форму, украшенную изображением зеленого рыцаря на голубом поле.

Габорн придержал коня. Ощущение опасности не прошло. И теперь он боялся новостей.

Вестник скакал быстро и натянул поводья, только когда Габорн вскинул руку и его окликнул. Тогда он узнал Габорна, который был одет сейчас не по-королевски, в простой серый дорожный костюм, и тотчас остановился.