Габорн внимательно всматривался в ее лицо, и щеки его горели от стыда. В поисках поддержки он переводил взгляд с Биннесмана на Хроно, словно феррин, застигнутый в темном углу на кухне.

- Молли, ты просишь о том, чтобы я позволил ребенку, когда он станет взрослым, стать моим воином, - Габорн запнулся. - Но до этого еще нужно дожить! Грядут темные времена - мир еще такого не видел. Когда это случится через месяц, или, может быть, через год, неважно. Твой ребенок еще не сможет сражаться.

- Тогда изберите его для чего-нибудь другого, - сказала Молли. - По крайней мере, если над ним нависнет опасность, вы об этом будете знать.

Габорн посмотрел на нее со страхом. Неделю назад в битве за Лонгмот он потерял сразу несколько человек, которых избрал, - своего отца и отца Шемуаз, короля Сильварреста. Смерть каждого из них ударила его в самое сердце. Он никому не рассказывал про это чувство, даже себе, но это было, словно... они вросли корнями в его тело, а их вырвали, оставив зияющие темные пустоты, которые никогда не заполнятся. Потерять их было все равно что потерять ногу, которая никогда не вырастет снова, и принц никак не мог избавиться от чувства вины. Он чувствовал вину так же, как чувствовал бы ее отец, чьи дети утонули в колодце.

Габорн облизнул пересохшие губы.

- Я не могу этого сделать. Ты не знаешь, о чем просишь.

- У него нет никого, кто его защитил бы, - сказала Молли. - Ни отца, ни друзей. Только я. Посмотрите, какой он крошечный!

Она развернула спящего мальчика и шагнула ближе. Ребенок был слабенький, хотя спал крепко и вид у него был сытый. Дыхание у него было сладкое, как у новорожденного.

- Ступай пока,- вмешался Биннесман.- Если Его Величество говорит, что не может избрать твоего сына, значит, не может.

Биннесман бережно взял Молли под локоть и развернул лицом к городу.