Пух и Хрюка медленно зашагали следом. Хрюка молчал, потому что на ум не приходили подходящие слова. И Пух молчал, потому что сочинял стих. А когда решил, что сочинил, тут же произнес его вслух:

Бедный наш маленький Тигер-Кисуля,

Есть не желает совсем, капризуля!

Мед не по вкусу ему и репейник,

Желудь ему нехорош, привередник!

Нос воротит он от всякой вкуснятинки,

Так он не вырастет, наш полосатенький!

- Он и без того уже большой, - проворчал Хрюка.

- Должен еще подрасти.

- По-моему, больше некуда.

Пух обдумал последнюю фразу и тут же добавил к своему сочинению еще несколько строк:

В фунтах и шиллингах, граммах, каратах,

Весит он... кто его знает, усатого.

Но когда прыгнет - сразу же ясно,

Как он огромен, силен и прекрасен!

- Вот теперь это стихотворение, - по голосу чувствовалось, что Пух очень доволен собой. - Тебе нравится, Хрюка?

- Все, кроме шиллингов. Мне кажется, они здесь неуместны.

- Им очень хотелось встать следом за фунтами, вот я им и разрешил. Это лучший способ писать стихи - не мешать словам вставать, куда им хочется.

- Я этого не знал, - признался Хрюка.

x x x

Тигер всю дорогу бежал и прыгал перед ними, то и дело оборачиваясь и спрашивая: "Нам сюда?" - пока, наконец, они не увидели дом Кенги. А рядом с домом - Кристофера Робина. Тигер бросился к нему.

- А, вот и ты, Тигер! - улыбнулся Кристофер Робин. - Я знал, что ты где-то здесь.

- В Лесу столько интересного! - поделился с Кристофером Робином своими наблюдениями Тигер. - Я нашел одного пуха, одного хрюку, одного иа, а вот завтрака не нашел!

Подошли Пух и Хрюка, обнялись с Кристофером Робином, объяснили, что произошло.

- А ты знаешь, что любят тигеры? - спросил Пух.

- Вроде бы должен знать. Надо только хорошенько подумать, и тогда точно вспомню, - ответил Кристофер Робин. - Но мне казалось, что Тигер сам это знает.