— Местные нас недолюбливают, — шепнул я другу.
Друг через шаг поплевывал по сторонам, но видно было, что волнуется: он шмыгал носом.
— Ничего, тут одно старичье, мужики и бабы сейчас трясутся от страха, но делают уколы. — Игорь подмигнул мне. — Все будет в ажуре.
Мы миновали несколько дворов, а потом свернули на едва приметную тропинку, с одной стороны которой землю резал глубокий овраг, заросший бурьяном, а с другой теснились гаражи, фасадом глядящие на тихий Кузьминский переулок.
— Машке говоришь, откуда деньги берутся, Кирчик? — спросил Игорь.
Я помотал головой:
— А ты Наташе?
— Нет, ты что! Она у меня убежденная «зеленая». Хотя до кризиса, помнится, лопала все подряд; теперь только овощи ест. Оно и к лучшему, останется худенькой и сексапильной.
— Да ладно. Она у тебя и так тонкая как тростинка, — возразил я. — И сексапильная.
— А ну — цыц! Только я имею право называть Наташку сексапильной, Кирикс.
— Все равно она худющая.
— Ну-у… девушкам худеть всегда полезно. Это один из множества маленьких смыслов жизни, из которых потом складывается огромный и непонятный мне Женский Смысл.
— Скажешь тоже! — буркнул я, старательно проговаривая в уме и запоминая фразу.
— С Эдиком, Эдмэном нашим, если что-нибудь достанем, поделимся?
— Да пошел он! Сидит и вечно ноет. Надоел он мне. Дал Бог соседа по комнате. — Я скривился.
Игорек покачал головой:
— Нормальный он парень. Просто закомплексованный по самое не могу. Надо нам чаще его с собой брать. Может, поумнеет и пиво пить научится. Водку опять же. Водка полезная. Она учит жизни.