Лада бесшумно метнулась прочь, где-то гулко хлопнула дверь.

А голос не умолкал.

- Человек... друг... убей!..

Рябцев отступил на шаг, боком ударился о что-то.

- Хорошо, хорошо... - тяжело дыша, бормотал Телегин. - Ты подожди...

Неловко, будто заслоняясь, он запахнул окно. Все: и гаснущий в золоте вечер, и лосиха-мать, и заговорившая ее голосом природа, - оказалось отрезанным стеклянной преградой.

Телегин слепо нашарил стул, сел и лишь тогда повернул голову к Рябцеву.

- Получили свое? - спросил он без выражения. - Теперь разнесете по свету? Не препятствую, разносите.

- Но как же так? - осторожно, словно у постели больного, спросил Рябцев. - Что, что вы ей ответите?

- А что ей можно ответить? Что в природе для нас все равны, что и волк нам друг, а если бы и не был другом, так что бы это меняло? Ничего.

В охвативших комнату сумерках Рябцев плохо видел выражение лица Телегина, но, обостренное, оно сейчас показалось ему вырезанным из твердого сухого корневища - так бесстрастно прозвучало последнее слово.

- Ничего? - переспросил он растерянно.

- Ничего, - последовал ответ. - Природа ни жестока, ни благостна, она закономерна, и волки закономерно режут самых достижимых, то есть самых слабых, и тем оздоравливают тот же лосиный род. Но что Машке лекция? Ее детеныш был хилым, болезненным, заранее обреченным, но ей и этого не объяснишь, ничего не поймет. Ни-че-го. Никогда. И не надо: она - мать.

- Так вы с самого начала ждали... Все это время...

- Естественно. Только человеку дано познать закон рода, многое предвидеть в судьбе, это наша сила или, если хотите, бремя. Бедная Лада! Телегин покачал головой. - Лосенок был ее любимцем.

- Но она же могла...

- Защитить и сберечь? Могла! - Телегин вскочил, слова прорвались в нем лавой. - Мы многое можем, даже замахнуться на закон природы можем! А долг исследователя? Идет эксперимент. С дикими, не домашними существами. Чтобы нас самих не смололи жернова еще неведомых нам законов природы, надо быть холодно зоркими, бесстрашными, как... как сама природа.