Внезапная волна ожившей колеблющейся скалой проявилась из мглы, осыпаясь каменным грохотом, накрыла бедолагу пловца с головой. Заперхав мучнистым крошевом, он в ярости ударил по воде и проснулся...

* * *

Протирая глаза, Евгений Захарович склонился над упавшим будильником.

Чем же он его? Неужели кулаком? Вот обалдуй!.. Подняв притихший механизм, он неловко помотал им над ухом. Часы неуверенно затикали. Они словно еще раздумывали, стоит ли работать после столь грубого обращения. Насупленное, недовольное тиканье... И все-таки они работали! Евгений Захарович облегченно взлохматил на голове волосы. Вот и ладненько! Зачем нам ссориться, уважаемые, если мир в общем и целом не так уж плох! Задобрив усатый механизм грубоватым похлопыванием, он поставил часы на место и приступил к скучному утреннему моциону: встряхиванию подушки и одея

ла, что означало у него заправку постели, умыванию с фырканьем и гримасами, завтраку без аппетита. Итоги, как обычно, были подведены перед всевидящим и давно откровенно презиравшим его трюмо. Евгений Захарович называл это стриптизом души. В три огромных ока зеркало лицезрело все его жалкие потуги на интеллигентность: клетчатый пиджак с жирным несмываемым пятном на правом лацкане, брюки с многочисленными складками в районе колен, лоснящуюся галстучную петлю. Угрюмо поработав над имиджем, Евгений Захарович поспешил отвернуться.

Неясное теплое воспоминание робко шевельнулось в груди. Что-то совсем недавнее -- с удивительными огнями, с танцами, с ощущением праздника... На мгновение он застыл, словно рыбак, заметивший поклевку. Зажмурив глаза, попытался отгадать первопричину душевной сладости. Но этим только все испортил. Вмешательство разума дунуло сырым и промозглым, погасило нечаянную искру. Хмыкая и потирая липкие ладони, вернулось привычное ощущение пустоты.

* * *

У подъезда, на тоненькой однодосочной скамейке, расположился Толик, сосед по подъезду, лысоватый породистый гигант с вечно кислым лицом.