Тимонеку надоело слоняться по чердаку — ведь он не прощался ни со львом, ни с лошадкой, он оставался здесь, в доме. И он выскользнул в приоткрытую дверь.

Кася и Пётрусь медленно спустились по лестнице. На кухне тётя пекла на дорогу печенье. На стуле стоял раскрытый чемодан, разбросанные вещи ждали, когда их упакуют.

— Ну, ещё один ужин, последний, — сказала тётя и накрыла стол скатертью. Кася посмотрела на слонов на шкафу.

— Может, хочешь взять того, маленького, себе на память? — спросила тётя.

Но Кася покачала головой.

— Нельзя большого слона оставлять в одиночестве. Он так долго ждал, когда найдется слонёнок.

Мохнатая ночная бабочка влетела в комнату, стала биться о стены, о лампу и наконец, утомленная, села на занавеску. Пётрусь схватил её и выпустил в окно. На небе сиял серп луны. К луне медленно подплыла серебряная туча, и та погасла. Кася стала ждать, когда луна появится снова, но Пётрусь сказал:

— Пришла Большая Медведица и взяла серебряный пряник для своих медвежат.

ПРОЩАЙ, ТИГРЁНОК!

На следующий день утром ребята успели ещё сходить к ручью за камешками. Кася подбирала те, которые поярче.

— Пусть жёлтые будут, как янтарь нашей тёти, белые, как снег, а розовые, как… как…

— Как кошачий язычок, — подсказал Пётрусь. Как раз неподалёку умывался Тимонек, и виден был его розовый язык.

Камешки были красивые, пока они были мокрые. Стоило им высохнуть, как они поблёкли. Но два камешка так и не потемнели.