Вот так, не видя себя… зачем-то…

А потом она обернулась и посмотрела мне прямо в глаза. Темные глаза, непроницаемый взгляд. Она носила очки в тонкой оправе. Что ей нужно? Теперь так не делают. Люди больше не смотрят друг другу в глаза. Это недопустимо, невежливо, даже опасно. Это сродни нехорошему отражению. Мы с Павлином и Хендерсон всегда избегали встречаться взглядами, и вот вдруг появляется эта девочка — и смотрит мне прямо в глаза. Напряженно, внимательно. Мне пришлось отвернуться.

— Слушай, девочка, — сказал Павлин. — Ты хоть скажи, как тебя зовут.

— Тапело.

— Тапело? Странное имя.

— Есть такой город, в Штатах.

— Так ты что, из Америки?

— Нет.

— А откуда? — спросила я.

Она не ответила на мой вопрос, и мы все опять замолчали. Мы уже съехали с автострады. Павлин принялся рассуждать о том, что в новом городе наверняка что-то делается для обеспечения безопасности. Пограничная область, стены, ворота, может быть, даже охрана.

— Нам надо быть осторожнее, — сказал он. — После вчерашнего. Мы же не хотим, чтобы Кингсли расстроился.

— А вы что-то затеваете? — спросила девочка. — Кто такой Кингсли?

— Не твоего ума дело, — сказала Хендерсон.

Тапело взяла с сиденья мою тетрадку. Я ее не убирала, потому что, пока мы едем, я обычно работаю, чтобы не терять время.

— Это ваше?

Я сказала, что да, и она пролистала тетрадку.

— Вы что, писательница?

— Журналист.

Она еще раз пролистала тетрадку, теперь — внимательнее. Что она там, интересно, увидит при таком тусклом свете?