— Да, я все это затеяла.

— А в чем тогда дело? Вы уже очень сильно больны? И не можете сами все сделать? Да?

Я обернулась к ней.

— Мы все больны, девочка.

— Да, мы все больны. Но вам хуже, чем им.

Она стояла, прислонившись к стене, и курила. Всем своим видом давая понять, что ей на все положить. Как она стояла, как выдыхала дым — во всем сквозило деланное безразличие. Хотя, наверное, в ее возрасте все такие.

— Тебе есть, где сегодня переночевать? — спросила я.

— Ну, найду что-нибудь.

— Тебе это уже не в новинку?

— Ага. Я давно путешествую.

— Очень давно?

— Ну, так…

— Так — это сколько?

— Ну, долго.

Она врала. И я это знала, и уже собралась предложить ей переночевать у нас, но тут она обратила мое внимание на дом. Теперь свет стал ярче. Он то загорался, то гас — безо всякой системы.

— Это хорошо или плохо?

— Не знаю.

Мы подошли сюда где-то полчаса назад, а сколько Павлин с Хендерсон пробыли в доме — этого я не знала. Но в любом случае слишком долго. Я пошла к машине, чтобы взять фонарик.

— Вы куда?

— Я за ними.

— Хорошо. Ладно. Я с вами.

— Нет.

— А вдруг я смогу чем-то помочь.

— Слушай. — Я повернулась к ней. — Может, ты просто…

— Что?

— Тапело, пожалуйста…

— Да?

— Уйди. Я тебя очень прошу. Отъебись.

— Ага.

Я ее обидела. Я это увидела и пожалела, что обошлась с ней так грубо и что послала ее матом, но у меня просто не было выхода. На тот момент.

— Уходи.

И я отвернулась, и перешла через улицу, и пошла прямо к входу в турагентство.

* * *

Я обошла здание сбоку, по узенькой улочке, и там были ворота, что вели в маленький дворик. Задняя дверь была не заперта, и я вошла внутрь.