Она повернулась лицом к нему, ссутулившаяся и неуклюжая, уставившись на него большими зеленоватыми глазами, которые лихорадочно блестели.

- Привет, Кип, - обратилась она к нему, - не кажется ли тебе, что ей необходимо уехать домой?

У Нэнси были ярко-рыжие волосы: не цвета моркови, и не цвета хны, но того настоящего, темного, блестящего рыжего цвета, который можно увидеть только раз в жизни. У нее была бледная кожа, которая хорошо сочеталась с цветом волос, но еще больше ухудшала ее внешность. Ее тонкое лицо было покрыто пятнами и кучей прыщей. Оно выглядело как нечто, что необходимо было бы спрятать. Ее глаза как будто не принадлежали этому лицу. Они, казалось, не могли принадлежать ни одному лицу: они были чересчур огромными и чересчур блестящими, а белки имели желтоватый оттенок обесцвеченных зубов.

Кип обратился к ней.

- Нэнси, можно тебя попросить об одолжении?

- Она должна уехать домой. Это неправильно, что она находится здесь, Кип.

- Мы поговорим об этом позже, - ответил Кип, непроизвольно сжимая руки. - Сначала сделай мне одолжение.

- Хорошо, какое?

- Пойди и надень платье. Пожалуйста.

Она задумалась.

- Хорошо, - сказала она конфиденциальным тоном, - если она не хочет уйти, то нам остается сделать вид, что ее здесь нет.

Она промаршировала мимо Кипа в спальню. Через мгновение они услышали, как заскрипели пружины, когда она села на кровать.

- Что ты собираешься делать? - тихо спросила Анжелика.

Он сел возле нее, стараясь развеять неловкость.

- Отвезти ее домой.

- Кип, эту девушку необходимо поместить в психиатрическую лечебницу.

- Я знаю. Джордж хотел поместить ее под опеку еще несколько лет тому назад, но ее мать не соглашалась с этим. Она воспринимала это, как личное оскорбление. Я не могу ее поместить в больницу; это могут сделать только родственники.