- Она? - спросила Анжелика.

Кип нагнулся и поднял клочок разлинованной бумаги; на полу, между яичной скорлупой валялись дюжины таких бумажек. На этом клочке были строки стихотворения, написанные правильным почерком школьницы. Кип спокойно посмотрел на бумажку, бросил ее и подошел к столу. Анжелика последовала за ним.

Отбросы на столе были сложены в три неровных яруса. На самом верхнем стояли две маленькие фигурки, сделанные из ершиков для курительной трубки и папье-маше, изящно раскрашенные акварелью. Это были фигурки мальчика и девочки. У мальчика были светлые волосы, а на девочке было длинное белое платье из жатой бумаги и вуаль.

- Кто, Кип?

Он взял фигурку девочки и мягко подбросил ее:

- Нэнси Леберт, - ответил он. - Она сделала все это.

Анжелика посмотрела на него с пытливым любопытством, затем подошла к кушетке и села под гирляндой.

- Дочь Джорджа, - сказала она.

- Дочь Джорджа. Она... просто рехнулась на почве меня.

- Я вижу, - промолвила Анжелика. - И долго это продолжается?

- Нет.

Возникла небольшая пауза.

- Я совершил ошибку, - сказал Кип, медленно краснея. - Это было на прошлой неделе, после того, как умер ее отец. Это она нашла его. Она позвонила мне и я приехал... Она держалась нормально, пока полицейские и следователь крутились там, а затем ее прорвало. Она плакала. Ты читала когда-нибудь о людях, из которых ручьями лились слезы? Ты думаешь, это забавно? Вся грудь моей рубашки была мокрой даже на следующее утро... Теплые слезы на моей груди - отвратительнейшее чувство. Было такое ощущение, что она истекает кровью на мне. А она продолжала говорить при этом, что ей уже двадцать шесть, и она уродина, и что единственный, кто ее любил когда-либо, был ее отец, а теперь он умер.

После паузы Анжелика, колеблясь, спросила:

- И в чем же была твоя ошибка?

- Я поцеловал ее.