– Видишь ли, Эд, – осторожно начал Бесс, – пытаясь сообразить куда клонит приятель, – в свое время соседка заманила меня в церковь, соврав, что там бесплатно раздают тело и кровь Христову. Помню, как потрясла меня надпись над церковной дверью: «Врата в рай». Увы, на дверях висел жалкий клочок бумаги: «Ремонт. Объезд слева». С тех пор, столкнувшись с религией я всегда думаю об этой лазейке слева, которая ведет в рай тех, кто знает о ее существовании.

– Ты, как всегда, прав, – Паркинс кивнул с видом апостола, нашедшего отклик в темной душе закоренелого язычника. – Христианская добродетель всегда найдет дорогу. Вытолкни ее в дверь, она влезет в окно. Нет нашей вины и в том, что плоды, произрастающие на древе добродетели, часто неотличимы от плодов, которые мы привыкли рвать с ветвей древа порока. Разойдемся же, сын мой, по своим дорогам. Скорее всего, они пересекутся ибо пути эти ведут не в Рим, а к миллионам Сэма Шарксона.

Ступеньки игорного дома «Пути мечты» были сделаны из настоящего гранита. Бесс понял это, пересчитав их все до единой своими ребрами. Оттолкнувшись, от последней ступеньки, он уткнулся носом в хорошо знакомые ему ботинки. Бесс поднял глаза. Черную сутану, застегнутую до подбородка, венчала широкополая шляпа, из-под которой смотрело на свет божий умиротворенное лицо Паркинса.

– Надеешься взять патент на новый способ передвижения? – осведомился Эд.

– Видишь ли, – Бесс тщетно пытался придать своему голосу интонации снисходительной твердости, – Сэм Шарксон не снисходит до карточного стола, а его телохранители не захотели соглашаться с тем, что ко мне постоянно приходит больше козырей, чем к ним всем вместе взятым.