Второе мнение: "Москва-Петушки" - безобразная апология алкоголя, глупость, недостойная не то что прочтения, но даже и упоминания. Я думаю, что к столь радикальному неприятию можно отнести и то мнение, что "М.-П." - это "Лишенная "политического нерва" исповедь российского алкоголика". Там же мы можем прочесть про "Редкостно высокий уровень авторской, художественной искренности и правдивости". Все это, очевидно, совсем не так.
В чем же дело? Что дает повод безусловно уважаемому Михаилу Эпштейну рассуждать о мифологичности самого персонажа Венички, о странной силе притяжения его "бессмертной" поэмы? Эпштейн сравнивает Ерофеева с Василием Блаженным [Сергей Чупринин, предисловие к первому русскому изданию "Петушков" в журнале "Трезвость и Культура" - 12 за 1988 год], считает, что главное в поэме - отсутствие какой бы то ни было энергии, антиэнтропия, неприемлемость подвига в любом его проявлении. Владимир Муравьев выводит целую теорию "противоиронии" в своем шутливом предисловии к самостоятельному изданию "М.-П." Ну ладно - Эпштейн, у него профессия такая, но Муравьев, ближайший друг Вени - зачем он пытается найти в поэме то, чего там, по-моему разумению, нет?
Давайте построим свою теорию.
Веня Ерофеев - младший ребенок в бедной семье работника железной дороги. Надо понимать, что такое была станция Апатиты (или станция Имандра, или станция Хибины) в конце тридцатых, чтобы представить себе всю возможную бедность этой семьи. Там и сейчас-то от грусти помереть можно, не то что шестьдесят лет назад.