и, разуверившись в комфорте

республиканского фрегата,

неподражаемо эффектно

сымпровизировал позессив,

пленив пикантностью Жюль Мока

и деликатных депутатов.

Это пародия на Северянина, описание международной ситуации лета 1957 года - тройственная агрессия, война за Суэцкий пролив, республиканцы во Франции, венгерские события. И на такие скучные, казалось бы, темы - такое красивое стихотворение!

Веня знал, как привлечь внимание. Искусством мистификации он владел в совершенстве. Посмотрите: "Так что же, Веничка? Она..................? Ну что вам ответить? Ну, конечно, она.............! Еще бы она н е.............!" Или вот: "А она сказала: "Ну как, Веничка, хорошо у мен я.............? А я, раздавленный желанием, ждал греха, задыхаясь. Я сказал ей: "Ровно тридцать лет живу я на свете... но еще ни разу не видел, чтобы у кого-нибудь так хорошо................!"* Глупые французские издатели долго просили сказать им, что же должно быть на месте этих точек, будучи глубоко уверенными, что это - след цензурных преследований. Не было там ничего! Как и не было ничего в эпохальной главе "Серп и Молот Карачарово". Все Венино "Уведомление автора" - чистой воды мистификация. Даже то, что он никогда не видел Кремля (коль уж принято проводить прямую параллель между Венедиктом Ерофеевым и Веничкой) - ложь. Он очень любил водить своего сына на Красную Площадь, показывать ему Лобное место.

А не мистификация ли его католическое крещение и православное отпевание? Хотя здесь я рискую задеть деликатные вещи.

Он прекрасно разбирался в музыке, знал и любил Шуберта, Брукнера, Сибелиуса. Кроме того, что через всю поэму проходят самые разные музыкальные произведения (еще больше их роль, по-моему, в "Вальпургиевой ночи"), эта внутреняя музыкальность чувствуется и в словах.

Я все это говорю для того, чтобы было понятно: Венино владение словом - вещь достаточно закономерная для его ума, эрудиции и самоей обстановки его жизни.