Макт улыбнулся нам обоим, как будто собирался вещать вновь. В точно назначенное время вышло солнце. Макт произнес "хэлло" и стал похож или на дьявола, или на святого.

Вирджиния заговорила первой:

- А вы были там?

Макт поднял брови, нахмурился и очень тихо сказал:

- Да.

- И вы что-нибудь узнали?

- Да, - и он стал мрачным и угрюмым.

- И что же это?

В ответ он только покачал головой, как бы говоря, что есть вещи, которые не обсуждают на людях. Я хотел прервать их спросить, о чем они... Но Вирджиния не обратила на меня внимания и продолжала:

- Но он же что-то сказал?

- Да.

- Это важно?

- Мадемуазель, давайте не будем говорить об этом.

- Нет, мы должны! - закричала она. - Потому что это вопрос жизни и смерти.

Вирджиния сжала кулачки так сильно, что побелели костяшки пальцев. До пива она не дотронулась, и оно, похоже, уже потеплело от солнечных лучей.

- Ну, хорошо, - согласился Макт, - вы можете спрашивать... Но я не гарантирую, что отвечу.

Я больше не мог себя сдерживать:

- О чем это вы твердите?

Вирджиния глянула на меня с раздражением, но даже в ее раздражении присутствовала любовь; отчужденности не чувствовалось.

- Поль, пожалуйста, не вмешивайся. Подожди немного, ты еще все узнаешь. Так что же он вам сказал, месье Макт?

- Что я или умру, или буду жить с темноволосой девушкой, которая была обручена с другим, - и он добавил, криво улыбаясь: - А я даже не знаю, что значит слово "обручена".

- Ничего, мы узнаем, - пообещала Вирджиния, - а когда это было?

- Да о чем это вы?! - закричал я. - Ради Бога, скажите мне!

Макт посмотрел на меня и тихо произнес:

- Абба-динго. На прошлой неделе.

Вирджиния побелела:

- Значит, он продолжает предсказывать, продолжает, продолжает! Поль, милый, мне он ничего не сказал, но моей тетке... Он сказал ей такое, чего я никак не могу забыть.