На заседании кабинета министров было устно объявлено чрезвычайное положение. Государственные учреждения были парализованы. Диктор, призывавший народ к спокойствию, сам дрожал, как в лихорадке.

- Слушай! - ко мне подбежал главный редактор и потряс меня за плечо. Лети в Институт микроорганизмов. Кажется, там один ученый, мой знакомый, установил причины бедствия. Это сенсация!

- А что делать с этой сенсацией?! Ведь газеты-то больше нет!

- Напишем на листе фанеры и вывесим на дверях редакции! - заорал он, стукнув себя кулаком в грудь. - Вот где живет истинный дух газетчика!

Я помчался вниз по лестнице. У выхода меня поймал один наш молодой, подававший большие надежды обозреватель.

- Послушайте, что будет с моим гонораром и с моими рукописями? Я недавно передал их в редакцию, - сказал он. - Ведь я зарабатываю на жизнь писанием. Что же мне теперь делать?

Он был очень бледен.

- Даже и не знаю, что вам посоветовать... Впрочем, научитесь петь!

Я отмахнулся от него и выскочил на улицу.

Улицы выглядели чистенько и приятно: ни плакатов, ни объявлений, ни бумажного мусора.

Я смотрел то в окно машины, то на экран установленного перед задним сиденьем онемевшего телевизора, где появлялись, фразы, написанные мелом на классной доске. Судя по всему, бедствие принимало все более грандиозные размеры.

Во-первых, сгинули все банкноты. Банки, сейфы, кошельки опустели. А много ли у нас звонкой монеты? На финансовом фронте назревала невиданная катастрофа. Исчезли все ценные бумаги, все акции. Что-то творится на бирже! Как же вести деловые операции? Как установить, кому принадлежали акции, переходившие из рук в руки?! А банки-то, банки... Восстановить по памяти суммы вкладов невозможно, а верить на слово тоже нельзя...