У двери кто-то поскребся, очищая о порог подошвы, и, повернувшись, Говард увидел, как продавец проскользнул за прилавок. С сомнением поглядев на шоколадное пирожное, он тронул его пальцем,

– Это ваше? – спросил он, словно сам до конца не поверил. Говард кивнул и тут же пожалел об этом: сладость стоила почти доллар – как две картинки.

– Стикер продается? – Говард поднял его повыше.

– О да, – ответил, опускаясь на табуретку, продавец. – Ему уже несколько лет. А толку-то? Они все равно разорились.

Говард задумался, получил ли он ответ на свой вопрос, и решил, что нет.

– Не хотите продавать, так? – спросил он, стараясь, чтобы в его голосе не прозвучали тревожные нотки. С его точки зрения, мужик был прав, и вообще нелегко оценить кусок старого поблекшего картона.

– Раньше у меня еще и переводилка была, – сказал продавец, сделав упор на первое слово, и кивком указал на стойку.

– А теперь уже нет?

– Не-а, – ответил продавец. – Они в трубу вылетели. Говард сделал большие глаза, будто удивившись, что такое место, как музей мистерий, вообще способно прогореть.

– Да, теперь в привидения уже мало кто верит, – сказал он, стараясь, чтобы его слова прозвучали уклончиво, словно он готов поверить во все, чему бы ни верил продавец, и обвинить остальной мир в том, что верит во что-то другое и тем портит жизнь остальным.

– Да что они знают о привидениях. – Продавец включил переносной телевизор за прилавком. На экране возникло какое-то шоу: семья из шести человек в дурацких шляпах кривлялась и прыгала перед стиральной машиной и сушилкой, на которых висели ценники с астрономическими суммами.

Звук телевизора развеял атмосферу, и Говарду отчаянно захотелось уйти. Положив на прилавок рядом с переводилками кредитную карточку, он в последний раз попытался получить стикер.