Он включил телевизор и попробовал смотреть сериал. В таких сериалах люди всегда кричат друг на друга. Никакого смысла в этом не было, а когда и был, интереснее от этого не становилось. «Все они ненастоящие, — подумал Матт с внезапным ужасом — Как плюшевые игрушки». Он мог говорить с этими людьми, скакать перед телевизором, ходить на руках (если бы умел), орать во всю глотку, но люди эти всё равно не обратили бы на него ни малейшего внимания.

На Матта навалилось чувство одиночества, такое острое и горькое, что хоть плачь. Он обхватил себя руками за плечи и действительно заплакал, громко всхлипывая. По щекам покатились крупные слезы.

И тогда… тогда… сквозь орущие голоса по телевизору, сквозь собственные всхлипы Матт услышал голос. Голос чистый и громкий — детский… Настоящий!

Матт подбежал к окну. Селия всегда предупреждала его быть осторожнее, когда выглядываешь на улицу, но от волнения он забыл все ее советы. Поначалу он увидел только привычно слепящую белизну маковых полей. Потом под окном промелькнула тень, и Матт, поспешно отшатнувшись, упал на пол.

— Что это за развалюха? — спросил голос.

— Наверно, хижина рабочих, — отозвался другой голос, повыше.

— Вот не думал, что кому-то разрешают жить на опиумных полях…

— Может, склад. Посмотри, дверь заперта?

Задергалась и загремела дверная ручка. Матт скорчился на полу; сердце готово было выпрыгнуть из груди. Кто-то прижался лицом к окну и, заслонившись ладонями, принялся вглядываться в полумрак. Матт словно окаменел. Ему ужасно хотелось завести друзей, но это произошло слишком неожиданно. Он чувствовал себя совсем как Педро Эль Конехо в саду у мистера Мак-Грегора.

— Смотри, там ребенок!

— Что?! Дай-ка глянуть. — К стеклу прижалось второе лицо: девочка с черными волосами и оливковой, совсем как у Селии, кожей. — Мальчик, открой окно. Как тебя зовут?