Флиднер усилием воли оторвался от овладевших им образов и вслушался в слова сына.

- Я знаю, что твоя работа очень важная, что она даст Германии новую силу. И, разумеется, она должна остаться тайной. Но мне интересны не детали, тем более, что они мне, конечно, и недоступны, а общая идея, основной принцип, о которых, я думаю, ты можешь рассказать. А то ведь я знаю об этом меньше, чем любой фендрик в нашем полку.

Это была правда. Флиднер не любил делиться в семье идеями, касающимися его работы. Отчасти вследствие природной скрытности и склонности к одинокому размышлению, отчасти по какому-то смутному чувству, близкому к суеверному предчувствию. Да, впрочем, вопрос никогда и не ставился так прямо.

Семья всегда немного побаивалась его. И вот перед ним сидит этот белокурый юноша и предъявляет какие-то права. Ну, разумеется, ведь он его сын, и старик во многом угадывал в нем самого себя, и это мирило с ним тайного советника Флиднера Спокойная улыбка снова появилась на лице профессора:

- Да, пожалуй, пора тебе кое-что узнать о моей работе.

- Только ты не станешь мучить меня какими-нибудь сложными выводами или трехэтажными формулами,- с гримасой комического ужаса сказал Эйтель: - а будешь говорить простым человеческим языком?

- Не беспокойся, я ведь знаю, что ты всегда воевал с формулами,улыбнулся отец и задумался на несколько минут.

- Ты представляешь себе,-- заговорил он, наконец, медленно и неторопливо, как всегда,- что главная задача человека на земле - это борьба за энергию, которую он черпает из природы в самых разнообразных видах?

Эйтель кивнул головой.

- Каждое новое взрывчатое вещество, каждая вновь сконструированная машина, каждый открытый пласт каменного угля и нефти,- это новый, более удобный или целесообразный способ и возможность выкачивать из мира энергию, которая движет наши поезда и пароходы, работает на фабриках и заводах, носит по воздуху наши аэропланы, бросает за десятки и сотни километров наши снаряды...