- Да-а...

- Чего? - обернувшись к нему, спросил возница - пожилой мужчина с длинными усами, похожими на метелочки ковыля.

-Померещилось,- нехотя ответил молодой чумак и, перевернувшись на спину, потянулся до хруста в костях. - Эх, пожевать бы чего-нибудь!

- Потерпи: за курганом свернем налево, спустимся в

балку там остановимся на ночь.

- Пока доплетемся, пока сварим кулеш... Отрежу я хлеба краюху, а?

- Ну, отрежь, - разрешил возница и передал лежавшую у его ног торбу.

Молодой чумак развязал торбу, достал из нее караваи ржаного хлеба и узелок с солью, отрезал краюху обоюдо^ острым ножом с деревянной резной рукояткой, которой вынул из висевших на ремешке ножен. Посыпав краюху серой крупной солью, откусил чуть ли не половину.

Примерно в версте от обоза над травой^ поднялся столбик черного дыма, закрутился вокруг своей оси, быстро вырастая и раздаваясь в ширину, отчего стал похож на огромную воронку, которая стремительно, будто подгоняемая ураганным ветром, понеслась к последнему возу.

- Гляди!- удивленно-испуганно крикнул возница, показывая на нее.

Молодой чумак посмотрел в ту сторону- и чуть не поперхнулся недожеваным хлебом. Уронив краюху, он неотрывно, как перед этим на каменную бабу, смотрел на вертящийся столб пыли. Когда воронка добралась до воза и возница зажмурил глаза, закрестился и забормотал:

"Господи, спаси и сохрани...", молодой чумак, инстинктивно защищаясь, метнул в нее нож.

Нож встрял, как в мягкое дерево, и послышался то ли скрип, то ли скрежет, то ли сдавленный, сквозь зубы, вскрик, а из-под ножа, как из раны, хлынула кровь, выкраснившая дым. Воронка замерла на месте, стала быстро уменьшаться, словно вверчивалась в землю, а потом стремительно понеслась от обоза - и сгинула.

Молодой чумак спрыгнул с воза, подошел к тому месту, где остановилась нечистая сила. Земля и синевато-серые кустики полыни были там забрызганы бурой кровью, причем травинки, на которые попали капли, пожухли, будто припаленные огнем.