Бывало сядут, станут книги читать, а тут сатрапы понабегут да давай шуметь, что читать они только одну книгу должны, а остальное всё от лукавого. Разве будет умный с дураком спорить? Разойдутся они в разные стороны и давай своими делами заниматься. Так сатрапы с носом и остаются, за всеми уследить не могут. Коба тогда очень стихи писать полюбил. Бывало напишет, отошлет в "Иверию", а оттуда уже Чавчавадзе бежит. И с ходу, не отдышавшись, спрашивает: - Кобушка, а что же ты мало так написал. Hу напиши еще чего-нибудь. - Hет настроения,- Коба ему отвечает.
И уходит Чавчавадзе не солоно хлебавши. А по дороге удержаться не может, под нос себе бормочет: - Ведь новый светоч грузинской поэзии растет, новый Чавчавадзе, новый Церетели. А так к своему таланту относится! Эх, мальчик, мальчик.
Вот так за чтением книг пролетели годы и исполнилось Кобе семнадцать. И стал он такой умный, что стало невозможно ему свой ум от царских сатрапов прятать. И решили они его схватить и в тюрьму бросить. Hо не учли ума его могучего. Заранее понял он, что сатрапы сделать хотят, и решил уйти в подполье. Собрал в мешок свои вещи, зашел к Чавчавадзе попрощаться и ушел. Долго горевал потом старый Чавчавадзе, ведь сказал ему на прощанье Коба, что никто в подполье стихов не пишет, и он не будет. Лучше наукой займется.
Вот так силит Коба в подполье и научные статьи пишет. Зажжет свечку, да давай бумагу марать. Буковки на листок ложаться красивые, да и смысл интересный выходит. И вот одна такая бумага аж до самого до города Парижа добралась, в тамошнюю Академию попала. Собрались все академики, давай ее вслух читать. Читают и приговаривают: - Ай да умница, ай да сукин сын. Что же это за грузин такой замечательный?